В Челябинске завершился девятый международный музыкальный фестиваль Юрия Башмета. Маэстро и его камерный ансамбль «Солисты Москвы» играли у нас два вечера: на одном выступлении играли Бранденбургские концерты, на втором — литературно-музыкальное произведение «Маленькие трагедии», в котором участвовали актеры Ольга Ломоносова, Сергей Епишев и Павел Сафонов.
За кулисами фестиваля корреспондент ИА «Первое областное» задал Юрию Абрамовичу несколько вопросов о концертах, Челябинске и Бахе. Делимся разговором и с вами.
— Вы привозите фестиваль в Челябинск уже в девятый раз. В какой момент он перестал быть для вас «гастролями» и стал возвращением в знакомое место? Есть ли у вас уже какой-то личный маршрут по Челябинску — локации, куда вы обязательно заходите или которые каждый раз замечаете из окна?
— Вообще, я приезжал в Челябинск намного больше раз, чем идет фестиваль. Даже не могу сейчас вспомнить, когда первый раз оказался в городе. И для меня главное и самое любимое место в Челябинске — это концертный зал филармонии. Самые сильные, самые длительные впечатления у меня всегда от концертов, от выступлений. Они дольше всего хранятся в памяти. И конечно, от людей в концертном зале, от челябинских зрителей. Они очень особенные, очень заинтересованные, очень расположенные ко мне. Вот за этими впечатлениями я всегда с огромной радостью возвращаюсь в Челябинск.
— Если представить, что после девяти фестивалей Челябинск должен был бы ассоциироваться у вас не с музыкой, а с одним звуком, — что бы это был за звук?
— Отличный, но такой сложный вопрос, я прямо задумался. Один, ровно один звук — это очень-очень сложно в музыке. Когда нет тяготений, когда нет даже интервала или гармонии, он во многом мало что может выразить. Но пусть тогда это будет заводской гудок. Это ведь очень промышленный регион, огромные заводы стоят в Магнитогорске, Миассе, Златоусте, Озерске, самом Челябинске. Поэтому пусть будет заводской гудок, который начинает день людей в вашем замечательном регионе.
— Фестиваль уже можно назвать традицией. А нет такого, что традиция порождает некую ответственность, что зритель ждет чего-то особенного каждый раз?
— Ответственность для меня — это выход на сцену к зрителям в абсолютно любом концертном зале мира. Вне зависимости от того, впервые я в этом зале, в этом городе, в этой стране или выступаю на этой сцене уже в пятисотый раз. Для меня фестиваль — это скорее про долгосрочное развитие, про создание новой уникальной культурной и творческой среды, про формирование круга зрителей фестиваля. Конечно, я невероятно внимательно смотрю на то, что мы уже на челябинском фестивале делали. Каждый раз хочется поделиться с челябинским зрителем чем-то новым. И конечно, зритель тоже ждет от фестиваля особенных, не рядовых программ. Но это для меня всегда больше стимул, приносящий радость и мне, и людям, чем какая-то особая нагрузка. Мне всегда очень интересно смотреть на то, как развиваются многолетние проекты.
— Бранденбургские концерты — музыка, которую сыграли многие. Что в них до сих пор можно услышать такого, чего не услышал предыдущий исполнитель?
— На самом деле, все шесть Бранденбургских концертов — это очень непростая вещь. Кроме нас, например, в России их почти никто не играет. Да и в мировых залах я их на афишах вижу очень и очень редко. А что в них хотят услышать зрители… Знаете, в мире музыки, как и в любом другом виде искусства, есть шедевры и есть композиторы гении. Их музыка отзывается чем-то особенным в сердцах людей в разных странах мира на протяжении столетий. Как с Моцартом это происходит, с Чайковским. Но Бах среди них — на первом месте на любом пьедестале. Его музыка одновременно очень личностная, но при этом абсолютно космического масштаба. Поэтому Бах — композитор на все времена, пока будет живо человечество.
— Вы привозите в Челябинск все шесть Бранденбургских концертов. Это для слушателя почти музыкальный марафон. Как вы сами объясняете себе эту музыку: как шесть разных историй или как одно большое высказывание?
— Ну здесь выбора нам не оставляет сам автор. Он создал эти шесть концертов как один единый цикл. Безусловно, концерты не похожи друг на друга, они разные, с разными составами, разными солистами. Но именно в этом и интерес сыграть их все в одном вечере. Увидеть и услышать весь цикл, который задумывал автор.
— Что сложнее в Бахе — сыграть технически безупречно или не дать техническому совершенству убить живого человека внутри этой музыки?
— Для меня живой человек, живое творчество, живое участие, как исполнителя, так и зрителя, — самое главное в музыке. Мы для этого существуем, для этого искусство существует. Только на концерте музыка становится чем-то, что можно эмоционально пережить. Но при этом исполнение должно быть технически безупречно и максимально приближено к задумке композитора.
— После Баха вы переходите к Пушкину — от абсолютной музыкальной формы к «Маленьким трагедиям». Почему вам кажется естественным поставить эти два вечера рядом?
— Ну, прежде всего, оба вечера очень особенные, каждый со своей траекторией. И они очень отличаются друг от друга — на фестивале это как раз очень важно. На челябинском фестивале уже давно сложилась традиция, когда мы обязательно проводим наряду с концертными программами театральные вечера или спектакли-концерты. Пушкин — наше все, как и Бах. Мне показалось очень уместным, чтобы два таких вечера были у нас на фестивале.
— В «Маленьких трагедиях» вы соединяете поэзию и музыку. А что важнее в таких концертах: слово или звук?
— Для меня самое важное — это сочетание и совместность. Я очень не люблю, когда в таких спектаклях-концертах превалирует одно над другим. Мне важен именно синтез, сочетания одного с другим. Чтобы слово и музыка дополняли друг друга и создавался новый творческий продукт.
— Сальери у Пушкина говорит: «Родился я с любовию к искусству». Как человеку, который посвятил искусству всю жизнь, вам ближе Моцарт, который будто просто дышит музыкой, или Сальери, который добивается ее трудом?
— Моцарт — мой самый любимый человек в истории музыки. Просто самый-самый любимый. Вы знаете, я даже много лет не играл музыку одного из довольно известных композиторов, который в своих воспоминаниях написал, что он Моцарта не любит. И для меня он сразу перестал существовать на какое-то довольно продолжительное время. Но Моцарт — уникум. А если ты не такой, как Моцарт, труд становится очень-очень важным.
— В читке участвуют Ольга Ломоносова, Сергей Епишев, Павел Сафонов. Как вы выбираете актеров для таких проектов? По голосу, интонации, чему-то еще?
— Конечно, при выборе актеров я руководствуюсь, прежде всего, их профессиональным уровнем. Но не менее важны человеческие качества и творческое начало, способность к эксперименту в том числе. Мы зовем актеров на незнакомую для них территорию. Здесь, кроме таланта, нужно много других качеств: умение слушать и слышать музыку, желание, чтобы слово и музыка жили вместе во время концерта. Но я скажу так: если человек талантлив — он мне интересен. А если таланта нет, ничто не заставит меня вместе с ним находиться на одной сцене.
— У вас за плечами огромное количество концертов. Что сегодня может заставить вас волноваться перед выходом на сцену?
— У меня каждый раз присутствует сценическое, концертное волнение. Когда-то больше, когда-то меньше. Но музыка — это живое, люди в зале — живые. И искусство рождается здесь и сейчас. Конечно, это заставляет меня волноваться каждый раз, несмотря на опыт и количество концертов, которые я сыграл в жизни.
— Вы много лет возите большую академическую музыку в регионы. Что вы считаете более важным: привезти человеку произведение, которое он уже любит, или познакомить его с тем, чего он никогда бы сам не включил?
— Я думаю, что здесь важно сочетание. Нужно, чтобы в программах концертов было что-то, что люди знают, уже слышали. И обязательно должно быть что-то новое, с чем они познакомятся, может быть, впервые. Знаете, ведь когда-то произведения Моцарта, Чайковского, Шостаковича звучали впервые, были концерты, где их легендарные произведения исполнялись как мировые премьеры. И если бы тогда, в то время, не было решимости это исполнить, может быть, мы никогда и не узнали о существовании этих музыкальных произведений. И от этого становились бы все беднее. Поэтому играть что-то новое в надежде найти новый шедевр для меня очень важно.
— Представьте, что после девяти фестивалей вам нужно оставить Челябинску одну музыкальную «капсулу времени». Что бы вы в нее положили?
— Музыкальную — это довольно сложно. Больше всего я люблю музыку, которую исполняю в данный момент. Да и у меня нет такого понятия — любимый композитор и уж тем более любимое произведение. Остальные что — не любимые? А если какие-то пожелания, я бы оставил пожелание любви и стремления. Любить близких, любить жизнь, любить музыку и стремиться к тому, чтобы каждый день делать что-то лучше и самому становиться лучше. Это я бы пожелал будущим поколениям.
